МСТИТЕЛИ (повесть)

МСТИТЕЛИ

(повесть)

1.

Я подъехал к своему подъезду, захлопнул дверь своего Москвича – пикапа, или пирожковоза, как тогда называли эту машину, и  хотел быстренько пройти к себе домой, где жена, как я надеялся, приготовила обещанный борщ и, как я опять таки надеялся, с нетерпением меня ожидала . Я уехал сегодня рано, по своим коммерческим  делам – надо было отвезти заказчику 15 ящиков пива  –  и не успел нормально позавтракать.

   Но, только я вышел из машины, дорогу мне преградила группа из четырех пацанов, возрастом, примерно, как мне показалось, от пяти до 12 лет. Одеты они были по летнему времени крайне легко. При них было два больших оцинкованных ведра. Старший парнишка тихим высоким голосом предложил мне помыть машину. В то время автомоек в городе еще не успели пооткрывать,  поэтому странного в этом предложении ничего не было, разве  что средний возраст этой компании явно не соответствовал «Кодексу законов о труде». Но капитализм уже наступал своей тяжелой поступью, и в такие мелочи, как кодексы и законы, народ уже не слишком верил.  Я машинально окинул беглым взглядом свою натруженную машинку, и сообщив компании, что пока не надо, хотел уже было продолжать свой маршрут. Но не тут–то было. После тихого вступления первой скрипки, с нарастанием заиграла вторая. Это был самый младший член команды, пятилетний мальчик Боря. Я позже узнал его имя, мы с ним еще долго по жизни пересекались.       – Дядя, дай помыть машину – с не предвещавшим ничего хорошего всхлипыванием сказал Боря.

Я понимающе улыбнулся, и достав из кармана завалявшуюся конфетку, протянул ее ребенку. Боря положил конфету в карман спокойно, но продолжил с нарастающей громкостью и уже явной плаксивостью:

-Дядя, дай помыть машину!  – Я опять полез в карман, но Боря распалился еще больше, и уже с истеричными нотками продолжил вымогать в том же духе. Он уже громко ревел , размазывал по лицу сопли, лихорадочно мотал головой, и при этом ритмично выкрикивал заклинание:                              

– Дядя, дай помыть машину!!!

Все остальные члены команды молчали, и мне даже показалось, готовили к работе свой нехитрый инструмент, не сомневаясь в успехе дела. Проходившая мимо сердобольная соседка из нашего дома остановилась, и укоризненно мне сказала:

– Как Вам не стыдно, он же маленький! – Мне действительно стало стыдно – стали останавливаться люди – и я разрешительно махнув рукой малолетней компании, типа «бог с вами, мойте», и, даже не поинтересовавшись ценой услуги,  пошел обедать.

 Лет десять мы с Борей больше не пересекались, как в этот раз, в качестве клиента и потребителя услуг, хотя из моего поля зрения он не пропадал, потому, что жил в нашем районе и, чем старше Борис становился, тем более приятельскими становились наши отношения. Он по природе был заметной личностью, и иногда отжигал неожиданно и ярко, так, что обитатели нашего двора только удивленно покачивали головами.

 Например, как Боря с подельником ограбили кондитерский магазин. Я сомневаюсь, что Боре не хватало дома сладостей, поскольку хорошо знал Георгия Борисовича, Бориного отца, от которого Боря и перенял широту души.  Операция была спланирована Борисом. Дело было так. Своего  подельника Боря спрятал в тумбе, опрометчиво оставленной персоналом магазина в зале. Он просидел в этой тумбочке час, а после того, как работники закрыли магазин и разошлись по домам, тот вылез из тумбы и открыл заднюю дверь Борису, который зашел в магазин с двумя заготовленными заранее пеньковыми мешками под мышкой. Грабителям тогда было лет десять-одиннадцать, Боря был младшим, но, несмотря на это, он и был организатором и вдохновителем преступления. Это был Борин триумф и праздник детей всего нашего двора и окрестностей.

Конфетные фантики летали по всем закоулкам, как осенние листья , хотя на улице была весна. Боря не был ни жадным, ни осторожным, он угощал всех соседских пацанов и девчонок с царской щедростью. Поэтому,  полиции напрягаться в поисках преступников долго не пришлось. Она, полиция, пришла на бандитский склад, который находился на чердаке заброшенного дома,  по дорожке из фантиков. Борю забрали в колонию для несовершеннолетних преступников, откуда он неоднократно убегал, появляясь , как ни в чем ни бывало, у нас во дворе, пока его через год не выпустили благодаря хлопотам бабушки – ее помнили в городе как активистку, и она знала многих нужных людей.  

    После этого Боря «завязал» и ушел, как говорится, с преступной дорожки на светлый путь честной жизни. Увлекся баскетболом – он был высокорослым и длинноруким, а так же, рано возмужав, стал увлекаться девочками, или девочки им, во всяком  случае он в 15 лет уже лазил в окна общежития местного мед училища, как полноценный любовник. И не к студенткам, а к 25-летней комендантше общежития, разведенке и матери шестилетнего ребенка. Одна из студенток из-за этой истории даже потеряла место в общежитии – комендантша приревновала ее к Борису, и напористо выдавила на улицу.

2.

Боря был мальчик из хорошей полноценной семьи. В ее состав входило четыре человека – отец, мама и бабушка – мама его отца Георгия, ну, и сам Борис, вокруг которого все так или иначе крутились, или, по крайней мере все его любили,  занимались его воспитанием, хотя и  не всегда регулярно.

    Отец, возможно, в воспитательном процессе сына принимал наименьшее участие в силу своей беспокойной натуры, но любил и баловал. Характер у Георгия был всегда авантюрного склада, который всегда почему-то направлял его, если сгодится такая метафора, ходить по цирковому канату. Проблема была в том, что эквилибристов этому опасному ремеслу обучали, они были снабжены страховочными механизмами на случай падения,  а Георгий, Борин отец, шел по жизни без особой оглядки, надеясь на свою удачу, которая иногда ему с энтузиазмом сопутствовала и сдувала с него пылинки, а иногда ленилась и забывала своего бывшего любимчика, не предупредив его об этом заранее.   

    Галина Степановна, Борина мать, относилась к тому редкому типу женщин, которые достаются только мужчинам везучим. У нее в избытке был весь набор качеств, необходимых в семейной жизни для роли жены и матери, то есть всего было в меру – и доброты, и критического мышления, и хитрости, и терпения – все это в совокупности позволяло ей сохранять огонь домашнего очага, несмотря на привольный  образ жизни своего мужа. Она не была красавицей, хотя и была миловидной женщиной, шатенкой роста ниже среднего, смешливой и оптимисичной. Последнее качество, видимо, и было основой ее жизненной и житейской стойкости. Если у нее и болела душа из-за Гошиных загулов , то это было никому не известно. Она совершенно естественно уживалась под одной крышей со своей свекровью, и они вместе, как две руки одного человека, обхаживали и Борю, и его неспокойного отца.

Татьяна Филлиповна была всю свою прошлую жизнь активисткой в плане общественной жизни – она, работая на хлебозаводе технологом,  много времени отдавала общественным нагрузкам, которые  исполняла с врожденной добросовестностью. Как говорится, погоняют ту лошадь, которая везет, но Татьяну Филлиповну и погонять не было необходимости. Когда же все прошлые жизненные ценности были похоронены в результате перестроечных катаклизмов, Борина бабка, несмотря на свое коммунистическое прошлое – она, естественно была членом КПСС, до тех пор, пока партию не упразднили –  отдала свою неуемную энергию религии, опиуму для народа, как называли ее коммунисты – ленинцы.  Борю она очень любила, но не обременяла нудным воспитанием по причине своей занятости и убеждения, преобладавшего в СССР, что ребенок  воспитываться должен в коллективе, то есть во дворе. Улица по инерции советской жизни считалась еще безопасной для детей, и некоторое время таковой и оставалась.

Георгий Борисович иногда, не то руководствуясь приливами чувств, не то приливами комплекса вины перед семьей, заваливал семью подарками. Боре было лет шесть, когда отец приехал из Одессы, где он тогда временно обитал, и, как запоздавший на несколько месяцев Дед Мороз, раздавал подарки. Мама расцвела и порхала – летом в новой дубленке, подарке мужа. Теще достался какой-то кухонный аппарат и целый мешок ниток для вязания. Боря получил тогда, возможно, самый ценный приз – автомобиль. Он выглядел как крутой мини мерседес, на электрическом приводе, с множеством никелированных  деталек,  музыкальным сигналом и яркими электрофарами. В нашем городе чего-то похожего я тогда еще не видел. Боря стал звездой района.  Девочки ровесницы и постарше уважительно называли в играх Борю «папой».

– Папа уехал на работу, – говорили Борины ровесницы, едва Боря на своем транспорте поворачивал за какой-нибудь угол.

Боря уверенно рассекал на своем авто по территории микрорайона, гоняясь за воронами и кошками.  Но все игрушки надоедают их владельцам, и на машине уже гоняли все соседские, и не только соседские,  дети. В итоге, автомобиль окончательно разбил двенадцатилетний оболтус с соседней улицы, свалившись вместе с машиной в довольно глубокую траншею.     Местные бабушки вздохнули с облегчением, потому, что этой машины они уже все боялись из-за происшествия, которое случилось недавно.  Оно, это происшествие, уложило  в больницу с переломом ноги их подругу, с которой они шли по узкому тротуару, и неправильно восприняли тот музыкальный сигнал, который издавала приближающаяся  Борина машина. Женщины не уступили ей вовремя дорогу, и Боря, намереваясь проскочить между двумя пожилыми соседками, зацепил обоих и завалил на тротуар всю, только что безмятежную, компанию. Спасаясь от возмездия бегством, правда успев получить сумкой по голове от одной из плачущих дам, Боря заперся в туалете в соседнем дворе и категорически отказывался открыть фельдшеру скорой помощи для медицинского осмотра, подозревая его в вероломстве.

3.

       История эта началась в конце 80-х, начале 90-х годов, на заре перестройки.

Георгий,  возбужденный открывающимися перспективами многообещающей свободнорыночной жизни, которую он томительно предчувствовал и неосознанно ожидал, с ее приходом неожиданно растерялся. Он не знал, с чего начать свой триумфальный путь к богатству и роскошной жизни миллионера. Роскошную жизнь, правда, он представлял себе более или менее ясно, но с чего начать восхождение к ней, представлял смутно. В голове роились грандиозные планы, но их осуществлению всегда что-то мешало. Например, можно было договориться с местной картонной фабрикой на закупку букинистических раритетов из поступающего на эту фабрику вторсырья, то есть макулатуры, с последующей продажей через букинистов. Там действительно много чего можно нарыть, но Гоша вовремя почувствовал дух времени – на смену дефицита духовной пищи приходил дефицит пищи гастрономической и бытовых товаров. Идеи, подобные этой имели между собой только одно сходство – все они были рисковые.   Но  долго думать Гоша не привык, поскольку от таких затянувшихся умственных упражнений он впадал в уныние, и зная за собой этот недостаток, он, со свойственной ему решительностью, открыл видеосалон в подвале жилого дома, согласовав вопрос с местным домоуправлением за небольшую арендную плату.

     Расставил скамейки, списанные из какой- то старой ленкомнаты, а такие были при каждом учреждении для агитации и политинформации, то есть информации, которая доносилась коллективу из первых страниц центральных газет, органов Компартии СССР. Затемнил и без того мелкие окошки и поставил свой личный «видак» – так называли тогда видеомагнитофоны, попадающие к советским гражданам из-за границы через моряков и выездных ответственных работников.  Видаки тогда стоили очень дорого. Рассказывали, что кто-то выменял себе видак за однокомнатную квартиру с удобствами. Сергей  для покупки этого видака провел целую серию обменов и продаж – в ход пошла коллекция марок, которую начал собирать еще его отец и собирал он сам, макулатура, одалживал деньги у родственников.

      На рекламу тратиться не пришлось,  да и инструментов для рекламы было тогда мало, даже к районной газете было трудно подступится.   Зачем реклама, когда в этом подвале на экране телевизора происходили чудеса: перестрелки, убийства на каждом шагу, автомобили переворачивались, как в детских играх, и летели под откосы.  Девушки соблазняли своими, выдающимися из под скупой одежды,  достоинствами, а джинсовые мужчины их легко добивались, предварительно, правда, убив ради этого двух-трех соперников. Простые техасские парни истекая потом и кровью спасали мир от инопланетных и местных монстров, а также тупых советских диверсантов. В общем, было много интересного, и гнусавый голос переводчика не считался за минус. Поговаривали, что он специально гнусавит, что бы его не вычислил по голосу КГБ. А  мульты! Одна белоснежка с компанией неоднозначных гномов  держала кассу целую неделю! В общем, в зале всегда был аншлаг, в основном за счет детей из находившейся невдалеке средней школы. Арнольд Шварцнегер с друзьями стал приносить Георгию хороший доходец, и он стал искать прибежища для новых видеосалонов .  

    Но, оказалось, что не все в этих киношках выдумки заокеанских пропагандистов. Злободневная действительность стала понемногу проявлять черты реального оскала капитализма. На пути стал конкурент, сын второго секретаря горкома партии,  который науськал на Жору санэпидемстанцию, и ему пришлось основательно сократить  свой бизнес-план по расширению дела.  Жора  даже стал отстегивать конкуренту часть своей прибыли, и план создание сети филиалов, так красиво задуманный, и в мечтах ставший уже почти осязаемой реальностью, перестал быть интересным. 

4.

В этом же подвале были еще незадействованные помещения и, не умеющий долго унывать Жора, не очень долго раздумывая, взял оставшиеся помещения в аренду. Они ему понадобилась под новый бинес – швейный. Время товарного дефицита еще не закончилось, на магазинных полках по-прежнему никакого изобилия не наблюдалось, оно только намечалось,  и Гоша, не долго размышляя, решил вклинится в этот процесс, не имея никакого производственного опыта, но имея полезные родственные связи.  У него по линии двоюродной сестры был выход на городскую швейную фабрику – сестра работала там начальником смены –  и она сначала помогала ему консультациями, а потом и вошла в дело. Она навела Гошу на списанное швейное оборудование, познакомила с мастером-ремонтником этих машин, нашла ему опытных швей – мотористок, которые из-за начавшихся перебоев в работе фабрики робко потянулись на выход. Жора, в свою очередь, воспользовавшись своим талантом легко входить в контакт с малознакомыми людьми, завел знакомства с фарцой и моряками, и через них доставал лэйбы, фурнитуру и другой дефицит, необходимый для пошива импортной одежды.

      Проблемы создавали обитающие сверху, на первом этаже, жильцы. Они жаловались в разные городские инстанции на шумность, хотя никакой шумности не было. Делали по этому поводу соответствующие эксперименты –  но при помощи «крыши» – сына зампреда, отбивались, хотя и обязали кооператив устроить шумоизоляцию подвала. Приняли компромиссный вариант – шумоизоляцию на потолке нарисовали при помощи знакомого художника и маляра, что сэкономило немало денег.  Этот опыт прозводственной бутафории Георгий повторил еще раз  в афере, которая  принесла ему серьезный куш и окончательно заставила его поверить в свой талант.

    Наш благословенный городок был и остается райцентром с шестьюдесятью тысячами населения, при этом с древней историей, переиначенной и перелицованной официальными историками, как и история любого другого города. Правда, древность нашего города подтверждает средневековая крепость и раскопки древнего городища, который стоял на месте современного,  до нашей эры. Если, опять таки, верить историкам. Но, поскольку верить им надо осторожно, эту тему мы раскручивать не будем. Правда, тот факт, который нам преподносят те же историки, всегда наполнял сердца обитателей провинциального городка неизмеримой гордостью. Считалось, что город за свои две с половиной тысячи лет сменил шестнадцать названий. Это какой-то там рекорд. И вообще , местные любители истории и археологии смаковали историю города с нежностью гурмана, нашедшего бочку черной икры.

    Но есть и совершенно достоверные факты из нашей современной истории города, которые читателю могут быть интересны – например, перечень неофициальных названий, или прозвищ, некоторых питейных заведений города, которые говорят о том, что народ здесь проживает не скучный.

    Например, кафе «Белая грудь» получило свое обаятельное название из- за запомнившейся горожанам очаровтельного декольте буфетчицы, или, как сейчас говорят, барменши. Буфетчица уже давным давно отдыхала на пенсии, а прозвище заведения не сходило с языков.

Кафе «Кривая дудка» так было прозвано благодаря саксофону, на котором играл еврейский музыкант, еще до второй мировой войны, при румынах. Румыны были хозяевами города между двумя мировыми войнами. Но для меткого названия время – не преграда.

    Или еще одно прозвище пивбара советского периода – «Офицерская мысль». Это из-за контингента посетителей – недалеко была воинская часть, и потому это заведение носило слегка милитаристский оттенок. Расслабляющиеся после непосильной службы офицеры и прапорщики, с расстегнутыми воротничками и расслабленными ремнями были здесь все на равных правах, независимо от количества звезд на погонах.

     Были и другие кабачки, с не менее веселыми названиями, такими как «Гадюшник», или «Бригада» но на них мы не будем останавливаться, потому, что для нашего рассказа важным был тот факт, что наш герой без какой-либо задней мысли, с безобидной идеей просто оттянуться, посетил ресторан «Перехватчик», про историю названия которого тоже надо, к слову, упомянуть.

    Поначалу «Перехватчиком» называли пивной ларек, который удачно расположился на одном из перекрестков города. Мужчины, идущие на работу и обратно , как кролики в пасть удава, попадали к окошку этого ларька, и тут же распивали жигулевское пиво с припасенной заранее вяленой рыбой. Подогреваемый успешным товарооборотом ларька городской общепит построил на этом же месте небольшую кафешку, которая так же пользовалась популярностью. А затем, с приходом перестройки, уже частный предприниматель предпринял и успешно завершил перестройку и переименование заведения из кафе в ресторан. Теперь уже слово «ПЕРЕХВАТЧИК» на законном основании расположилось на фронтоне вновь отстроенного заведения, и пикирующий самолет завершил художественное оформление фасада, вводя в заблуждение новых посетителей.

5.

     В «Перехватчике» было весело. Пили перестроечную импортную водку  «Распутин», расфасованную в литровые бутылки, снабаженные красочными этикетками с фотографиями великого провидца-авантюриста, которая по химии представляла собой разведенный спирт. Пили армянский коньяк, изготовленный из той же водки «Распутин», в соседнем селе руками квалифицированных бывших доярок. Закусывали «ножками Буша», а кто с претензией на утонченность вкуса – заказывал французский салат из бессарабских ингридиентов.

    Жора пристроился за столик знакомой компании, которая чего-то праздновала или , скорее просто развлекалась, и уже доходила до кондиции. Все незнакомые уже перезнакомились, знакомые стали друзьями, друзья стали родственниками. Жора узнал одного своего знакомца, с которым они пересекались в горкоме комсомола. Горком, кажется, еще как-то функционировал. Тот был в аппарате горкома каким-то важным, как Гоша считал, функционером. Он подсел к нему, и рассказал для затравки анекдот про Штирлица, а затем расспросил его об интересующем в последнее время вопросе – нельзя ли под крышей комсомола торговать пивом. Сергей, – так звали знакомого, –  ответил загадочно:

– Ничего нельзя, но все можно. Смотря кому. Нашим людям можно. Ты же наш человек?

– А то?

– Ну вот! Нам такие люди нужны!

– Нам , это кому? Комсомолу?

-Трудовому народу! Кто пиво потребляет? Трудящиеся… всех стран!  Значит это дело политически правильное…  Надежные люди нужны стране! Ты же надежный?

– Броня!

– Броня – это хорошо. Тебе металлолом не нужен? Для твоей брони?

– Какой металлолом?

– Хороший. Цветной металл – медь, алюминий, еще какая-то хрень… правда маловато, блин.

– Надо подумать. – Отказаться я всегда успею, подумал Гоша, – А что там?

– Да так, обломки кораблекрушения.. стихия… Объяснять неохота, пролет такой, понимаешь, обидный, что надо бухать. Что бы залить всю горечь потери. А потеря на миллион. Точно, без п, на лимон, не меньше, блин, клянусь знаменем Ленина! Давай еще накатим.

Сергей еще долго размазывал сопли на плече у Гоши, рассказывая о том, как ему упало с неба оборудование по заготовке сельхозпродукции, с которым он связывал свое светлое будущее. Но, стихия, блин… Кто мог подумать!

    Гоша, как Сталин, считал, что любое стихийное бедствие имеет свое имя и фамилию.  Дело было не в ужасах стихии, а в том, что Сережа «лоханулся» по своей вине – он оставил упавшее ему с неба замечательное современное оборудование на хранение под открытым небом, а оно, оборудование, понимаешь, испортилось под проливными дождями. Кто бы мог подумать, что оборудование надо хранить правильно  – хотя бы под крышей.  Гавкнулась вся электроника, а она и была сутью всего этого конверсионного чуда техники. Сережа водил к этому металлолому всех найденных в нашем городе наладчиков, электронщиков и прочих спецов – а они тогда были, в отличии от сейчас, и хорошие, в том числе, – но никто браться за это дело не хотел. Сергей не успокаивался, пока ему один авторитетный спец, Владимир Иванович, который еще себя в этом повествовании покажет, не сказал:  

– Дело гиблое.  Продай, пока цветной металл в цене.

     Кстати, с какого неба на нашего комсомольца упало это  богатство, рассказ отдельный.

В разгар начала перестройки, время бурное и трагикомичное, жена отца этой самой перестройки Мишки Меченного, Раиса Сергеевна Горбачева, в простонародье именуемая Райкой, решила позаботится о теряющих свои устойчивые позиции комсомольских работниках, которых на разных уровнях власти было немало. Это было одно из последних програмных решений умирающей на тот момент партии.  По понятиям, тогда еще партийным, своим отработанным кадрам следовало обеспечить мягкое приземление в наступающей рыночной экономике. А кроме того, как прозорливо мыслили коммунисты,  надо было  иметь своих пацанов в туманном будущем, небывало туманном, которое призрачно маячило на горизонте в виде зверинного оскала капитализма, который таки, несмотря на всю убедительность теории научного коммунизма, побеждал эту самую коммунистическую идею.  Умирающая партия, по всей видимости, решила обеспечить своим недокормленным птенцам мягкое приземление и приличный финансовый старт в новой, такой желанной, но одновременно и пугающей рыночной реальности.

      Это оборудование, созданное на заводе, который раньше запускал в космос ракеты, а сейчас по тем же обстоятельствам перестроечной ломки, которая была сродни ломке наркомана, остался не у дел, и попало к теряющему почву под ногами комсомольскому функсу Сереге, для старта в новую реальность. А тот лоханулся.

6.

    На следующий день у Гоши побаливала голова. Рассола не было, поэтому Гоша нажимал за завтраком на кислую капусту. Но она не помогала.  В мозгах медленно шевелились воспоминания о вчерашнем вечере. Гвоздем программы , конечно, была грудастая шатенка Зина, с которой Гоша весь вечер танцевал. Зина соблазнительно задевала его своими пышными формами, танцевала красиво и не вульгарно, что в совокупности удавалось далеко не всем, бросала на Гошу быстрые оценивающие взгляды. Подсела к нему за столик по его приглашению, выпила бокал шампанского под цветистый Гошин тост,  улыбалась, показывая два ряда белых ровных зубов. Гоша, заглядывая ей в декольте. выяснил, что она замужем, работает на почте, любит котов и бадминтон, и еще какую-то казалось бы, если по-трезвому, совершенно ненужную информацию.     Но дело было, как говорится, по пьянке. Поэтому обоим никакая откровенность  не казалась излишней. Гоша, окрыленный вино-водочными парами, надеялся на секс уже сегодня Но все сорвалось – за ней пришел какой – то мужик лет сорока в полувоенной форме и увел ее. Она ушла не попрощавшись и, может быть поэтому, Георгий решил, что это ее муж. Ну и ладно, бог с ней. Хотя, конечно, обидно. Красивая женщина. С другой стороны, ничего страшного – Георгий уже знал от нее, где она работает.

    Головную боль надо, все- таки, как-то унять. Сходить в аптеку, что ли? Она тут рядом, заодно зайти в магазин за сигаретами, и жена просила что-то купить из продуктов.

На лестничной площадке встретил соседку Нину Францевну, которая подгрузила его просьбой купить пачку макарон.

      После возвращения Георгий занес обещанные макароны, и словоохотливая соседка угостила Гошу чашечкой кофе, который она готовила, по ее словам, как в Бухаресте. Таблетку он проглотил и решил дождаться ее действия, попивая кофе. Нина Францевна была румынской еврейкой,  и Гоша любил иногда послушать ее рассказы из старой жизни.

    – Мой папа, Семен Соломонович, был тоже предпринимателем, как и ты сейчас. И потому я могу тебе сказать, как своему молодому другу и соседу, а я же тебя знаю с пеленок, и с мамой твоей мы вместе в вечернюю школу ходили – тебе нужен кредит. Я знаю, что говорю. Как можно делать бизнес без кредита? Мой папа до войны брал кредиты в Бухарестском банке. И у него в Бухаресте было три дома. Я сама не коммерсант, но я знаю, потому, что папа мне говорил, а я слушала.  Кушай печенье, это по рецепту моей бабушки. В этом городе после войны, когда пришли советы, мой папа был большой человек, он был главным строителем. Он построил кинотеатр Родина, школу, в которой ты учился, жилые дома и всякое разное. Но он сгорел на бартерной сделке. Ты знаешь, что такое бартер? Бартер, это когда меняют какие-то деревяшки на какие-то железки, и получают за это десять лет. Папа получил за бартерную сделку десять лет. А сейчас за это сажают?

– По-моему, нет.

– Это хорошо. Что это за бизнес, за который надо сидеть в тюрьме? Если ты успешный бизнесмен, то должен жить где-нибудь на берегу Черного моря, а не сидеть. А мой папа вместо этого жил в Сибири. Как он говорил – тянул срок. Поэтому папа не любил сосны. Они ему напоминали лагерь. Там не было акаций, не было каштанов, там были только сосны. Правда в лагере он тоже сумел хорошо устроиться, ему повезло. Уже на второй день ихнему пахану доложили, что папа закончил университет в Амстердаме, и пахан позвал его к себе. Знаешь, кто такой пахан? Это главарь среди бандитов.  Он спросил его:

 – Ты можешь посчитать кубатуру леса? – А папа говорит:

 – Ну, пи эр в квадрате умножить…

 – Все, ты лес валить не будешь, а будешь его считать. Папа обрадовался, а то он уже серьезно думал, что умрет на лесоповале. Там очень тяжелая работа, и некоторые с непривычки умирали. А откуда у моего папы возьмется привычка валить сосны? Ни в Аккермане, ни в Бухаресте сосны не растут,  и вообще дрова всегда есть где купить.

    Но, слава богу, он там жил, и жил хорошо, и курил дорогие папиросы Сальве, а потом ТУ-134. Потому, что все эти лагерные офицеры и всякое начальство где- то учились, им это надо было для карьеры. Все ж хотели быть большими начальниками, а сами учиться не могли. А папа им делал контрольные, курсовые и дипломы, так, что они записывались к нему в очередь. Он хорошо зарабатывал и регулярно присылал нам деньги. Наша семья, слава богу, не нуждалась  так, как другие.

    А наша соседка, у которой муж тоже был в этом в лагере, узнала об этом, и забрасывала письмами лагерное начальство, чтобы и ее муж тоже ей присылал деньги. Она даже ради этого в лагерь ездила, в Сибирь, хипишь там им устраивать.

     Это хорошо, что сейчас за бартер не сажают. Поэтому тебе нужен кредит. Иначе, за какие деньги ты будешь делать бартер и оставаться на свободе? Я тебя познакомлю с Еленой Александровной, это моя подруга, она работает в банке. Она тебе все расскажет. А ты ей принеси три розочки, она очень любит розы.

7.

Весна разворачивалась по городу всей своей трепетной красотой и прелестью. Почки уже успели полопаться, или распуститься, как кому больше нравится, и на деревьях задрожали от удовольствия первые сочные листочки. Глядя на этот демонстративный праздник жизни прохожие, в свою очередь, щурились, получая по ходу свое удовольствие, и на какое-то время забывали все свои жизненные неурядицы, у кого они были.

    Поначалу Георгий не воспринял всерьез предложение  соседки относительно ее связей с банком. Но, возможно, как раз этот весенний день и пробудил у него желание продвигать какие-то новые коммерческие идеи, и он решил встряхнуться – почему бы и не зайти в этот самый банк – если и не будет толку, то будет лишнее развлечение. И он напомнил Елене Яковлевне об ее обещании составить ему протекцию в банке. Что она и сделала незамедлительно, позвонив подруге.

     Купив, как было велено, три красивые розы, Гоша зашел в Агропромбанк, тот самый, где работала Елена Яковлевна. В то время в городе было всего два банка, представлявшие всю мощь финансовой системы Советского Союза. Как небылица воспринимались рассказы сторожил, что при румынах банки были на каждом углу. Разве можно в такое поверить?

      Но эти два советских банка, по своей сути, по масштабам, по наполненности деньгами и по надежности , по всей видимости, не уступали любимым детищам Ротшильдов и Рокфеллеров, а скорее всего их превосходили, поскольку пока не были знакомы с конкуренцией,  которая уже над ними неотвратимо нависала и делала первые выпады.

    Тем не менее отделение всесоюзного банка, куда впервые попал Георгий, никак не выглядело так, как должно было, по всей видимости, выглядеть финансовое учреждение такого ранга. Коричневая мебель с потускневшим от времени лаком, мышиные окошки касс, огромный ореховый стол с тяжелыми фигурными ножками, потерявший свой былой лоск от весьма преклонного возраста.  Правда для тех, кто что-то понимает в антиквариате, он оставался произведением мебельного искусства и  молчаливым подтверждением финансового величия этого учреждения.

    Секретарша в приемной отсутствовала. Гоша, постучавшись, заглянул в дверь заместителя управляющего банком, и его тут же встретил непривычно пронзительный женский взгляд.  

 – Слушаю вас.

-Я от Нины Францевны,  она Вам звонила насчет меня.  

– Вы Георгий? Заходите. – она дружелюбно улыбалась и ощупывала Гошу глазами. – Где-то я Вас видела. Хотя в нашем городе все когда-нибудь видели друг друга .   Я так поняла, что Вам нужен кредит? Расскажите для чего. И главное, под что. – Гоша протянул ей букетик. – О, это мне? Нина Францевна знает, что я люблю. А Вам спасибо за внимательность. Рассказывайте.

– Я, вообще-то никогда кредитов не брал, поэтому плохо готов к разговору. Ну, в общем, для развития бизнеса. Что бы было за что его развивать.

– Это понятно. У вас есть залоговое имущество? Что Вы будете закладывать?

– А что можно?

– То, что банк может продать, если вы не вернете кредит. Недвижимость, автомобиль, оборудование. Например, квартиру. Про какую сумму идет речь?

Весь разговор пересказывать неинтересно. Это была ликвидация финансовой безграмотности, которую Георгий проявил в полной мере. Гоша слушал, как прилежный ученик с первой парты, преданно глядя новой знакомой в глаза. Когда беседа была закончена и Гоша поднялся со стула, раскланиваясь, что бы уходить, он отвесил самый длинный и замысловатый комплимент женщине, на который только был способен:

– Большое Вам спасибо! Я вот был в Польше – там поляки женщинам целуют ручки по любому поводу, у них так принято. А у нас – не принято почему- то, и я первый раз в жизни об этом пожалел. Надо нам тоже как-то подтягиваться. Может, Вы мне разрешите?

– Не стоит, будем придерживаться наших обычаев, хотя Ваш порыв мне приятен. Успехов Вам.

Для Гоши беседа была не напрасной, и он это понял.  Для кредита нужен залог и бизнес-план. Бизнес-план придумать, наверное, не проблема, а вот залог? Квартира числилась на жене, да и вообще,  стремно,  вдруг что пойдет не так. Это не вариант. Автомобиль по тому времени у Гоши был его гордостью – он его недавно купил на честно зароботанные на видиках и швейке деньги, и рисковать им тоже не хотелось. Девятка Лада вишневого цвета –  это машина. Можно, конечно и рискнуть, но надо еще подумать.

    Идея пришла в тот же день – комсомольское оборудование! Правда, эта мысль пришла не сразу. Она заползала  в голову осторожно, как кот на охоте, но, когда разместилась там полностью, сделала неожиданный радостный всплеск. Гениальный ход, как я сразу не додумался!?  Оборудование для чего? Кажется, для упаковки чего-то, а может быть и не только для упаковки! По – моему, консервирование чего-то пищевого.

Оно, конечно не рабочее, но только кто это знает?

8.

    День был солнечный, на лиманском причале рыбачки ловили бычков. Клевало плохо, и Гоша не очень понимал, почему рыбаков так много.

А что тут непонятного? Погода стояла великолепная, прекрасный солнечный день, лиман лениво дышал и искрился бенгальскими огнями, чайки перемешались со стаей сизых голубей, залетевших на чужую территорию с непонятными намерениями. Среди находившихся в полудреме рыбаков бродили просто наслаждающиеся прекрасной погодой горожане.

 Гоша к любителям рыбалки не относился, хотя детский опыт был, и не малый. Ловили бычков, лещей и тараньку на удочки, тянули бреднем щучек, карасей и все, что попадется. Но с особым удовольствием Гоша вспоминал ловлю раков. Рачницы – так назывались снасти для ловли раков – делали из старого тюля, который выпрашивали у мам, – настоящую рыбацкую сетку пацанам  достать было трудно. Лучшее плавсредство для этого дела – камера от ЗиЛа, стянутая канатами. На ней Гоша чувствовал себя морским волком. Раков в то время было много. Каждый подъем рачницы приносил два – четыре рака.Можно было наловить раков и руками, в камнях, чем ребята так же промышляли. Прямо из воды их тут же продавли мужчинам, которые на причале пили пиво  в кафе с подходящим названием «Поплавок». А те немедленно несли их на кухню варить с солью и укропом. Раки  были крупными, с огромными боевыми клешнями, длинными усами и широкими раковыми шейками, особенно у самок. И это был не речной замшелый рак, а породистый «Голубой» рак, который водился исключительно в Днестровском лимане. Это сейчас раки – дорогостоящий деликатес, а тогда пацаны , бывало, раков домой приносили в ведрах, варили с укропом и целый вечер всей семьей разбирали их и ели перед телевизором из огромного тазика, который стоял посреди стола. Вкусно. Правда, руки у ребят во время сезона ловли раков – а это практически вся вторая половина лета и осень – от множественных царапин и порезов становились похожими на губку. Царапались они о камень ракушечник, под которыми раки устраивали себе жилье, и, конечно, сами раки, изловчившись, пускали в ход свои клешни-кусачки с крючкообразными концами. Пойманных раков пацаны не боялись и засовывали себе в плавки, чтобы не выходить раньше времени из воды. Время – деньги. Надо было их там только расположить в плавках правильно, что бы они не прищемили что-то важное.

     Горком комсомола располагался на берегу лимана, поэтому с Сергеем Гоша договорился встретиться на причале. Разговор предстоял скользкий. То, что Сергей этот хлам готов продать, как металлолом, было понятно. Но, по новому Гошиному плану к этому металлолому должны прилагаться документы. Техническая документация, накладные с правильными ценами и, возможно еще что-то. А запросить все это у Сергея Гоша не мог, потому, что у продавца  возникли бы вопросы, на которые он, Гоша, не имел ответа – ведь по легенде продавался металлолом. Как выпутаться из этой ситуации Георгий пока не знал. Поэтому он решил, чтобы не проколоться, пока только договорится о цене, а документы – какие даст, лишь бы зафиксировать покупку.  А остальные документы будем добывать потом. Когда  все будет в моей собственности – будет полегче,  думал Гоша. Что-то придумаю. В конце концов – сдам металл.

    Сергей пришел с сосредоточенной маской на честном лице, которое было неотъемлемым минимумом всякого комсомольского и партийного работника. Этот партийно-кабинетный стиль отрабатывался десятилетиями, и все его приметы были труднообъяснимы до неузноваемости, но тем не менее, он существовал, хотя и сами его носители, комсомольские боссы, могли этого не осознавать.

Пришел Сергей. От благодушно-откровенного Гошиного недавнего собутыльника ничего не осталось  Он сухо поздоровался, сразу почему-то посмотрел на часы, деловито провел глазами по горизонту и вопросительно поглядел на Сергея, который стал изображать бурную радость от встречи, и во весь рот улыбаясь, начал так:

– Привет, дружище! Хорошая у тебя работа – на берегу лимана. В кабинете , наверное, удочки стоят? У меня на эту тему есть отпадный анекдот…

– Анекдоты в другой раз. У меня через двадцать минут заседание, поэтому давай в темпе вальса. Смотрел, оценил?

– Да, видел, хлам, конечно.. но я прикинул, кое с кем перетер… ребята оценили это…

– Ты не с того начал. Сначала узнай, что я согласен взять. Минимум – это …… больше можно, меньше – нет. Это всего на пять процентов больше того, что мне уже предлагают. Если ты разбирался действительно, то знаешь, что там и платина присутствует, и серебра много.

Гоша задумался, вернее сделал вид, что задумался. Надо было соглашаться, хотя это было процентов на пятьдесят  дороже того, на что он рассчитывал.

– В общем, ты думай, а я побежал, работа не ждет. Только думай быстро, долго ждать не буду. – Сергей развернулся, и быстро ушел.

 9.

    Итак, нужны деньги. В очередной раз задаваясь этим вопросом, Гоша, как всегда, ощутил потребность для начала расслабится. У него сейчас нужной суммы не было. Может быть если, как говорится , поскрести по сусекам, найдется треть искомых денег. А где взять еще две трети? Конечно, первая мысль – что- то продать. Или одолжить. Одолжить, конечно, лучше, чем продавать что-то нужное. Ничего ценного и одновременно не нужного у Гоши не было. Сразу сообразить трудно – и жаба давит, и мандраж вибрирует. Надо, все-таки , отвлечься.

     Домой идти не хотелось. Там слишком суетно. Борька сразу залезет на голову, или будет донимать криками. Ему четыре года, и вся его беспокойная натура уже проявлялась во всех своих прелестях и не прелестях. Галина, жена, будет примерять на него свое вязание, свитер, кажется, и беспрерывно при этом трещать, пермалывая нерешаемые и ненужные проблемы, которые она всегда считает самыми важными. Хорошо, что теща вечно где-то пропадает. Нет, в таких условиях гениальные идеи в голову прийти не могут, даже просто нормальные в ней не появятся. Все-таки надо отвлечься.

    Рабочий день подходил к концу, и Гоша решил навестить  Зину, с которой он познакомился в ресторане, и которая исчезла не попрощавшись. Он быстро нашел отдел писем, в котором Зина работала заведующей. В своем кабинете она была одна. Видимо, она Гошу узнала не сразу, а когда узнала – решила делать вид, что не узнает.

– Здравствуйте. –  Сказал Гоша. Он ей определенно подыгрывал, делая вид, что тоже первый раз ее видит.

– Здравствуйте. Я Вас слушаю.

– Понимаете, какое дело… Ко мне не доходят письма. Я жду, а они не приходят.

– Откуда письма не приходят?

– Из Москвы не приходят, из Ленинграда, из Калифорнии, и вообще из Америки, из Австралии.

– А они были отправлены? У вас есть какие-то подтверждения?

– Подтверждений нет. Но должен ведь мне кто-нибудь был написать? Я ведь живой человек! Мне тоже необходимо внимание…

– И что же я могу сделать?

– Ну… Вы то как раз можете.  Давайте где-нибудь встретимся и обсудим этот вопрос, заодно.

– Ну, вот так сразу… Я даже не знаю, что Вам сказать… Я не привыкла брать работу на дом.

– Так ведь это не просто работа! Вы человека спасаете!

– От чего спасаю?

– Ну, от одиночества. От тоски.

-Может быть, я Вам письмо напишу?

– Этого уже будет недостаточно.

После непродолжительной болтовни договорились, что Гоша через сорок минут будет ждать Зину недалеко от почты, и они с ней поедут в ресторан за городом. В городе Гоша светиться не хотел, все – таки оба состояли в браке.

    По какой- то своей перевернутой мужской логике Гоша подобные свидания не считал изменой до тех пор, если о них не узнает жена. Поэтому он на подобные случаи приобрел для себя ряд предосторожностей, которыми не забывал пользоваться. Это и борьба с предательскими запахами, легенды прикрытия, поиски вещественных доказательств на своей одежде и прочее. Что, правда, не давало полных гарантий безопасности, и время от времени Георгий имел неприятные для обоих разборки с любимой женой, которые всегда оставляли у него в душе горький осадок. Но история голубого воришки уже была освещена двумя писателями, поэтому эту тему надо закрывать, она бесконечна.

    Зинаида подошла к машине, Гоша ее не заметил, и она сама открыла дверь. И правильно сделала, потому, что Гоша уже успел задремать. Поехали в «Кукушку», так прозывался  почему-то в народе этот загородный ресторанчик, с позабытым именем собственным. Гоша от выпивки полностью не воздерживался, но, помня , что он за рулем, себя ограничивал.  В ресторане людей было мало, был будний день, музыка была негромкая. Сидели недолго, может быть час, беседовали и флиртовали.  Зина вдруг  что- то вспомнила неотложное и заторопилась домой. Гоша отговаривать ее не стал, потому, что чувствовал, что контакт налажен.

10.

    Деньги пришлось одалживать. Или, как еще говорили Гошины родители – позычать. У знакомых, которых у Гоши было, конечно, немало, ни у кого не нашлось. С деньгами тогда было сложно, как и без денег, из-за галлопируещей инфляции. Пришлось одалживать под проценты у старого еврея, ростовщика. По всей видимости, этот заслуженный финансовый воротила субсидировал еще румын до прихода советской власти. Это предположительно, но что достоверно было известно, так это то, что он уже на Гошиной памяти при советах занимался запрещенным в то время маклерством. Гоша знал, что к нему часто приходили люди, в основном военные, которых часто перебрасывали из гарнизона в гарнизон,  и он им продавал адреса сдаваемого в городе жилья. В настоящее время дядя Федя прибавил к своему бизнесу ростовщичество, оформляя сделки у нотариуса и регулярно задирая процентную ставку вверх. Гоша на грабительский процент согласился, рассчитывая на быстрый оборот сделки. В залог дядя Федя согласился взять пустовавший сельский дом покойной Гошиной бабушки, который она завещала любимому внуку.

– Есть желание вам помочь, молодой человек, ведь я Вас знаю еще с маленького пацанчика. А как я знал Вашего папу Бориса! Мы с ним еще в Штандора играли, што вы! Жалко, что он так рано ушел, я ему всегда говорил, что на лимане надо осторожно! Не забывайте, что я Вам позычаю на пол года, не больше. Время такое, на больше нельзя. И на пол года нельзя, но я с Вашим папой играл в Штандора!

    О том, что Гошин отец утонул, знал весь город. Гоше тогда было лет пять, своего отца он помнил плохо, но по слухам, в которые Гоша верил, его утопили рыбаки – браконьеры, поймав его ночью за кражей их незаконного улова из сетей. История была темная, как и та роковая ночь, потому, что все знали, что на такие вылазки в одиночку не ходят, но его предпологаемые подельники были живы и молчали.

    Что бы не вызывать лишних подозрений у Сергея, Гоша для начала как бы удовлетворился теми сопровождающими документами, которые Сергей отдал ему после расчета. Главное, была на руках накладная и акт передачи имущества. Но когда все оборудование, или правильнее сказать – бывшее оборудование – оказалось на бабушкином дворе, где Георгий его решил складировать – лучшего места для этого дела он придумать не мог, нужно было сделать еще один важный ход – забрать оставшуюся у Сергея техническую документацию. И забрать ее желательно было так, что бы не вызвать у Сергея лишних подозрений – зачем наживать себе врагов или даже просто недоброжелателей. Это правило Сергей усвоил на своем собственном опыте, и старался в тонких ситуациях его не забывать.

    Но опасался Гоша зря. Сергей хоть и был подозрительным человеком, но документацию отдал Гоше без всякой задней мысли и без дополнительной платы. Правда, спросить – «Зачем тебе» – не забыл. Но Гоша заготовил такой правдоподобный и простой ответ, что Сергей, ни в чем не сомневаясь, отдал документацию.

– Надо термопары поискать, они могут быть рабочими. – Что такое термопары, Гоша представлял смутно, но это ему и нравилось, он знал, что комсомольский босс Сергей в этих вещах разбирается не лучше.

Итак, первая часть задуманного спектакля прошла успешно, железо  было на месте, документы тоже. Надо было ехать дальше. Куда дальше?

Здесь нужно сделать паузу. До сих пор я описывал деятельность Георгия, как честного, законопослушного человека и гражданина. Может быть не совсем законопослушного, но не будем всякие мелкие пригрешения путать с преступлениями. Кто из нас не грешил, кто хоть раз в жизни не пытался пройти мимо закона? Ну почему обязательно нарушать? Просто пройти мимо закона, ну если и нарушить, то немножко. Самую малость. Или немножко больше. Это неважно – мы ведь про себя знаем, что мы не преступники.

Гоша решил превратить металлолом снова в действующее высокопроизводительное оборудование. Нет, не ремонтировать, он в этом ничего не понимал, и склонности к техническим изысканиям у него не было. Он даже утюг сам не ремонтировал – относил к соседу. Замысел у него был несколько другой. Читатели, наверное, уже поняли, что он решил использовать этот металлолом, как залог для банка в целях получения кредита. Естественно, представляя это оборудование, как действующее.

Железо отныне на законных основаниях принадлежало Георгию, и он, собрав в кучу все, по его мнению необходимые материалы, в очередной раз направился в «Агробанк» .

Елена Александровна встретила его, как старого знакомого, и , поверхностно ознакомившись с документами, сказала:

– Я вижу, что это все стоит недешево, но нужна экспертная оценка этого оборудования. Возьмите вот телефончик  Александра Николаевича, он начальник этой самой конторы, которая для нашего банка делает экспертизы. Скажете, что от меня.

Поблагодарив и расшаркавшись, Гоша, не откладывая дело в долгий ящик, из ближайшей телефонной будки позвонил этому эксперту, и тот назначил ему встречу на завтра , в десять, и сказал адрес конторы.

    Сегодняшний вечер был для Гоши свободным. С семьей он провел четыре последних вечера, и он решил, как говорят в народе, и как сам Гоша иногда выражался, «сходить на блядки», или, проще говоря, встретится с любовницей, с Зиной. С ней он уже неделю не виделся, а между тем их отношения успели принять характер любовных, то есть секс уже был. Гостиница, на то время из более-менее приличных была только одна, и использовать  для тайных свиданий ее было бы неосторожно, учитывая небольшой размер провинциального города , поэтому встречались в рабочем кабинете Гоши вечером, когда в кооперативе уже никого не было.

Сделав то, что делают обычно любовники  при встрече – то есть выпивка, закуска, секс – диван у Гоши в кабинете был важным элементом его интерьера, в ленивом разговоре он рассказал Зинаиде о своем приобретении оборудования.  Пока еще гордиться было нечем, но просто поделиться хоть с кем-то уже хотелось. Оказалось, как ни странно –  Гоша не ожидал этого от женщины – Зину заинтересовала эта тема  активнее, чем другие разговоры, которые они вели на протяжении своего непродолжительного знакомства.

– Ты будешь запускать производство? – Вопрос был не в бровь, а в глаз.

– Ну, а для чего же мне это оборудование надо? Естественно…

– И что, ты будешь консервировать, или что-то еще делать?

– Там посмотрим. Мало ли что…

– Для банка, Гошенька, такой ответ не будет удовлетворительным. На вопросы надо давать понятные и однозначные ответы, а не отвечать загадками.

– Я что-то не понял, ты из отдела писем почты, или из кредитного отдела банка? Откуда такие познания? – Георгий по- настоящему удивился.

– Я, мой дорогой, в отдел писем попала случайно – не было работы по специальности.  А специальность я получила в институте Народного хозяйства, или, если проще, в Нархозе, как раз по банковскому делу.

– Ну надо же! На ловца и зверь бежит!

– Кто зверь? Я зверь? – она артистично изобразила Фрунзика Мкртчана  в известном фильме.

Они еще поговорили на эту тему, и в процессе Георгий приобрел еще один ценный совет от Зины:   –  Для того, чтобы убедить банк в необходимости кредитования производства, и что бы сумма была больше, надо это оборудование смонтировать на производстве.

– Где смонтировать? У меня еще нету площадей. И вообще , для этого как раз я и беру кредит.

– Ты хочешь взять побольше, или сколько дадут? Если вообще дадут.

– А что, могут не дать?

– Все может быть. Это человеческий фактор.

– Что , это?

– Да все человеческий фактор. И ты, и они. Ты пойми главное – там тебе не обязаны. Ты пришел с улицы, ты не заслуженное предприятие со своей историей, что бы перед тобой распахивать все двери. А вдруг твое оборудование поломается, если уже не поломано. Или ты шею свернешь. Или еще что-то.  Да мало ли что?

    Далее они занялись тем, ради чего встретились, любовью, а после разошлись по домам.  

Но Георгий для себя решил не спешить с оценкой залога. На следующий день он перезвонил оценщику и , извинившись, попросил отложить встречу.

11.

    Наверное, Зина права, спешить не надо. Зачем спешить. Тише едешь – дальше будешь. Больше всего на Гошу повлияло  сомнение Зины в исправности оборудования. Если Зина, и та с ходу попала в самую точку, то банковские волки поинтересуются этим и подавно. И надо будет как-то убедительно доказывать. А как доказывать? Наверное, Зина права, придется делать потемкинскую деревню, слава богу, что остались  дяди Федины кредитные деньги после покупки.

Следующую неделю Гоша искал подходящее для бутафории помещение. Таковые в городе имелись, Гоша в этом убедился. Остановился на какой – то Райзаготконторе,  которая сдавала ненужные ей уже производственные площади сразу за чертой города. Около 600 метров квадратных кирпично-железо-бетонных помещений, с остатками какого-то  допотопного оборудования, отходами скорняжного дела и конторой – это было то, что надо. Следовало только очистить помещения от доисторического хлама и сделать подходящую бутафорию, что бы если не поразить банковских экспертов своей серьезностью, то хотя бы их просто убедить в необходимости кредитования.

У Гоши небольшой опыт бутафорного дела был – если помните, утепление потолка в подвальной мастерской. Пришло время этот опыт наращивать. Руководителя проекта долго искать не пришлось – для этой работы кандитатуры лучше Владимира Ивановича отыскать было трудно. Этот человек основную часть своей довольно длинной жизни  проработал на разных предприятиях города механиком, и еще у него, как на заказ, был театральный опыт – когда-то, скрываясь от каких-то серьезных неприятностей, он попал на остров Сахалин. И работал там в местном захолустном театре актером, то есть как-то косвенно он с бутафорией был связан. А главное, у него был немалый творческий потенциал, который, несмотря на почтенный возраст периодически прорывался наружу.

    Были привлечены четверо строителей – двое опытных, и двух Георгий арендовал в местной психбольнице, в лечебно-трудовом профилактории. Это было дешевле, чем нанимать нормальных, они могли работать за выпивку с закуской, главное знать, сколько им можно налить и когда. Этот опыт у Георгия уже был.

    ДВП – царица бутафорного искусства, краски масляные и водоэмульсионные, трубы разного диаметра, какие-то  монометры и прочие списанные на разных местных заводах приборы и другие материалы,  были завезены в цех, и незамедлительно им находилось применение согласно изощренному проекту Владимира Ивановича. Что бы усилить впечатление на кредиторов, между станками, предусмотренными в проекте, были добавлены какие-то пустотелые конструкции из того же ДВП, покрашенные серебристой краской, и украшенные приборами из металлолома. Трубы входили в бутафорные конструкции и выходили из них блоками, потом врезались куда-то в толщу стен и таинственно исчезали. Мощные вентили также украшали стены вместе с добытыми по случаю плакатами по технике безопасности производства.  Маляр и художник,  уже привыкшие к соавторству,  довершили картину конверсионного производства своим искусством.  Вся работа по созданию «Потемкинской деревни» заняла около трех недель.

    Во вторник, 10 июня, оценивать производственные мощности на предмет предоставления кредита приехала комиссия из банка, в составе трех человек. С Еленой Александровной была какая-то  молоденькая сотрудница с широкими бедрами, большим бюстом и большим блокнотом, в котором она периодически что- то записывала, и был  директор банка собственной персоной. В то время Георгий, видимо, был первым, или одним из первых в этом банке частным заемщиком, и директор решил посмотреть на это чудо собственными глазами.

    При первом знакомстве с директором банка, Гоша окончательно убедился в том, что Зина не зря посоветовала такой усложненный путь получения кредита. Этот человек средних лет с большими залысинами и округлым животиком, явно не выражал желания, находясь на такой солидной должности прослыть в этом городе лохом, обманутым мелкими жуликами. Свою работу он выполнял добросовестно и внимательно, с нескрываемой подозрительностью рассматривая произведение бутафорного искусства, и задавая неожиданные вопросы, перебивая время от времени тщательно подготовленный парадный монолог Гоши. Например:

– Скажите, а еще на этом железе можно делать что-то, кроме того, что вы рассказали?

– А что будет с оборудованием, если, не дай бог пожар? Что от него останется?

– А что будет, если ваш персонал напьется среди рабочего дня?

– А где вы будете брать запчасти, если что-то поломается вдруг?

Гоше повезло, что в это время недалеко был Владимир Иванович – он не мог остановиться, и делал завершающие штрихи в созданном им шедевре. Гоша его подозвал жестом, и уже Владимир Иванович, компетентно и художественно одновременно, отвечал на все вопросы, поражая воображение этих банковских бумажных людей, до сих пор не знающих, что такое настоящая техническая жизнь. У него в руках,  неожиданно даже для Гоши, появилась учительская указка, и он так компетентно и одновременно раскованно отвечал на задаваемые вопросы, что вся комиссия притихла, и только глазами, как загипнотизированные,  следили за кончиком этой указки. Театральное прошлое Владимира Ивановича давало о себе знать.

– И как скоро Ваши вложения окупятся? – был последний вопрос немного успокоенного директора банка, с интересной, кстати сказать, фамилией – Пулька.

– Расчетный срок окупаемости вкладываемых средств  – полтора года. – заученно выпалил Гоша.

– Н-да… – Только и сказал Пулька, о чем-то раздумывая. Срок был назван крайне малым.

– Я предлагаю закончить разговор в офисе! – Гоша гостеприимно показал рукой направление движения, и возглавил шествие в указанном направлении.

     В офисе, на полированном первоклассном конторском столе,  взятом в аренду у знакомых цыган, пузырились красивые бытылочки с алкогольными и безалкогольными напитками,  рассредоточились по тарелочкам икра, семга, сыры и шашлык, пупырчатые мелкие огурчики бочкового посола, и еще что-то.  Пулька, человек бывалый и неглупый, воспринял ситуацию без излишней фальши, осмотрел стол и удовлетворенно потер руки, показывая, что приглашение принимается. Ну, а раз от застолья не отказались, то, значит, дело выгорает!

Гоша уже был в роли тамады, а это было его амплуа – он разливал, произносил тосты, рассказывал анекдоты и т.п. Елена Александровна и секретарша Пульки Танечка были покорены неподдельным остроумием нового клиента банка, и Василий Григорьевич Пулька тоже снисходительно улыбался, и даже сам рассказал пару веселых баек. В порыве души Гоша даже хотел организовать танцплощадку, но Пулька сказал, что это лишнее, и тем самым остудил пыл своих развеселившихся сотрудниц.

     Гости уехали, но Гошин темперамент требовал продолжения банкета. Выпив еще пару раз за успех дела с Владимиром Ивановичем, он позвонил Зинаиде, и та оказалась достаточно свободной, что бы приехать. Когда она приехала, Гоша ходил по офису на руках, демонстрируя Владимиру Ивановичу свою спортивную форму. Они сели за стол, и праздник продолжился. Зина не была посторонней на этом празднике, ведь это именно она предложила правильный, пусть и более сложный способ убедить банк выложить деньги на бочку. И это сработало, поэтому праздновала она Гошин успех на вполне законных основаниях, как соучастница.

Владимир Иванович захмелел от выпитого,  и из бодрого генератора идей превратился в брюзгливого старика,  хотя стариком он мог в то время называться с натяжкой.  Гоша вызвал для него такси, и они с Зиной остались вдвоем. Гоша сразу полез целоваться, но Зина его отстранила, и предложила посидеть спокойно и еще попить коньячок, который ей очень понравился. Потом потанцевали, и Зина спросила: 

– И что будешь делать дальше?

– Ну как, что? Кредит надо получить, а там посмотрим. Есть варианты, но я пока не определился. С деньгами, вообще-то, определяться  легче когда они есть в наличии.

– Просто получить кредит? Так бездарно просто?

– Почему бездарно? Ты о чем, я не понял? А что, не надо получать?

– Получать кредит, конечно, надо. Только его надо получить вовремя.

– А когда будет вовремя? Это по лунному календарю смотреть? – Гоша уже криво улыбался, глядя на Зину недоверчиво.

– Его получать надо тогда, когда ты будешь готов к следующему кредиту.

– А мне дадут еще один? – Гоша улыбался крайне иронично.

– Дадут. Только уже в другом банке.

– В каком другом?

– Гоша, ты меня разочаровываешь! У нас в городе их всего два.

До Георгия стало доходить, куда Зина клонит, но он еще сомневался в том, что она говорит это всерьез. До этих пор такая дерзкая мысль ему даже в голову не приходила. Еще один кредит под фальшивое производство? Он задумался, не зная, что ответить.

– Ты меня подкалываешь? Это, типа, остроумно?

– Ты же понимаешь, что я не шучу. Понимаешь, но не хочешь себе признаться.

Гоша задумался. Подошел к столу, налил себе водки, и выпил. Затем подошел к Зине, и стал расстегивать ей кофточку.

    Разговор продолжился через деньна причале на берегу лимана, где они в условленном месте, рядом  со средневековой крепостью встретились, созвонившись в тот же день, звонил Гоша. Они сидели на песочном причале на скамейке, и смотрели на просторный лиманский пейзаж, спокойный и всегда свежий, который обычно действовал на Георгия психотерапевтическим образом – успокаивал и настраивал на позитив. На этот причал раньше баржами доставляли морской и речной песок, и отсюда он развозился самосвалами на городские и районные стройки. Сейчас песок не привозили, это уже был очередной городской стихийный парк отдыха, посещаемый любителями дикой природы, рыбалки, и просто романтиками, коими, в той или иной мере, являются большинство горожан, взрослевших в месте, где романтиками становятся люди, даже не подозревающие об этом. Как Гоша и Зина, например.

– А что будет, если они узнают, что мы в другой банк пошли за кредитом? – спросил Гоша.

– Наверное, будет скандальчик, но не больше. Во-первых, деньги будут уже у тебя. Во-вторых , я знаю, что эти два наших отделения банков, не дружат между собой. Пулька даже не здоровается с Евсеевым, директором СтройПром банка. Это весь город знает. Что они там не поделили – неизвестно, но не здороваются. И нам это на руку. Агробанк просил у тебя какие-то подтверждения, что у тебя нет других кредитов?

– Нет

– Ну вот. И СтройПром не спросит. Какие документы надо собрать, ты уже знаешь, они в основном у тебя есть.

– Стремно…

– А что стремно?  Где написано, что два кредита под один залог брать нельзя? Они еще не успели это написать. Ты даже не нарушаешь закон – его еще не придумали. Наверное. Так что пользуйся моментом. И со мной поделись.

– А ты что хочешь? – Гоша настороженно посмотрел на Зину.

– Если ты не возражаешь, то я хочу половину второго кредита. – мягко сказала Зина.

– Не многовато ли?

– Думаю, что нет. Разве я не заслужила?

– Ты заслужила все, и даже еще больше. Но все равно мне надо подумать.

– И долго ты будешь думать?

– Пару минут хватит. Наверное.

Несколько минут они наблюдали, как в воде ужик, или какая-то змейка, охотится за бычком. Бычок был пойман. На старой полузатопленной барже разместились ряды белых чаек, и среди них на краю баржи неподвижно, как чучело в краеведческом музее, застыла в глубокой задумчивости неизвестно откуда взявшаяся цапля.

– Нет, риск все равно остается. – сказал Гоша. – Да и деньги надо быстро обналичивать, а это не просто. Но двадцать пять процентов я готов пожертвовать. И только тебе, учитывая твои заслуги. Хотя, я не понимаю, зачем тебе вообще деньги. Ты же и так, как сыр в масле – муж крученый, при власти, работа хорошая, жилье хорошее… Я есть…

– Как раз от всего этого я и хочу избавиться. И от мужа, и от всего, что с ним связано. Кроме тебя.

Зина хотела поднять свою долю до тридцати процентов, и Гоша в конце концов согласился.. На этом разошлись.

12.

    Муж Зины, Евгений Толмаков, работал в органах госбезопасности. Носил на плечах погоны капитана, и с нетерпением ожидал погон майорских, которые, по его мнению, очень запаздывали. По жизни Евгений  был карьеристом, и при его старательности и служебном рвении, майором он должен был стать уже давно, но лет пять назад он сделал промах в ответственном задании, который и привел к торможению карьерного роста.

       Дело было так. Евгению было поручено курировать определенную ему часть гражданского флота на предмет проявления антисоветских элементов. Работа была весьма ответственная, поскольку, в отличии от других сфер контроля, спецслужбы, точнее КГБ, брак в этом деле вылазил наружу серьезными последствиями – невозвращенцами. То есть теми ужасными невозвращенцами, ужасными антисоветскими элементами, которые без разрешения начальства и партийных органов своевольно, без согласования со своим начальством оставались за границей навсегда, нанося тем самым урон престижу советского государства, а, главное, карьерный урон тому КГБисту, который курировал этот участок.

      Евгений Толмаков добросовестно изучал биографии плавсостава вверенного ему участка огромного тогда Черноморского флота, характеристики, и прочие документы, но быстро убедился, что по бумагам правильной картины лояльности такого огромного количества людей не нарисуешь. То есть, там можно кого-то сравнивать с кем-то, что-то с чем-то, но в результате получишь только кашу в голове, ясности не будет. И он, по совету более опытных товарищей, сосредоточил свое внимание на командном составе кораблей, и прежде всего, на капитанах. И не в том дело, что, якобы, рыба гниет с головы, нет. Капитаны были материально обеспечены неплохо. У них были высокие зарплаты, паи, и всякие другие доплаты, а иллюзиями насчет коврижек западного образа жизни они страдали мало, в отличии от многих советских невозвращенцев, для которых запретный плод всегда сладок. Судовое начальство же, при постоянном пересечении с капиталистическим образом жизни и бытом в процессе своей работы, иллюзиям было подвержено меньше, чем сухопутные граждане огромной страны. Это не значит, что все невозвращенцы покинули свою постылую Родину, обидно заблуждаясь. Были среди них и идейные противники существующего общественного строя, и просто авантюристы, охотники за Птицей Удачи.  Иди разберись, у кого на уме нехорошее, когда на кораблях такие большие команды. А капитан – ему проще, у него вся команда на виду, и помощников по службе хватает, которые от него зависят. Он знает, кого за какое место взять надо, что бы тот делал то, что ему скажут.

     Дело в том, что Евгений сам закончил мореходку, и у него была довольно успешная морская карьера. Он доходился по морям до должности помощника капитана, прежде, чем попал работать в КГБ. Это сейчас из «чекистов» сделали кровожадных вампиров, а в то время эта профессия была вполне уважаемой, по крайней мере – не позорной в народе, если не считать всяких там диссидентов и умников. И даже где-то была овеяна романтикой, благодаря известным советским фильмам,  снятым на эту тему. Например, ТАСС уполномочен заявить. Ну, и других. Поэтому, когда ему предложили оставить его работу и перейти на службу в органы государственной безопасности, Женя не отверг это предложение с негодованием. У него были причины в то время задуматься над этим предложением, поскольку у него родился сын, у которого были проблемы со здоровьем, а он не мог ему уделять время, поскольку месяцами находился в плавании. Выбор был не простой, поскольку карьера на флоте у него складывалась удачно, и приходилось рвать по живому. По живому, потому, что Женя с детства знал биографии и морские маршруты великих мореплавателей, таких, как Васко да Гама, Фаддей Беллинсгаузен, Руал Амудсен…   Ведь о море Женя мечтал с детства, у него была своя библиотечка книг о мореплавании и корифеях этого дела. Но непростой выбор, резал, можно сказать по живому, был таки сделан в пользу семьи – он уволился из пароходства, и окунулся в незнакомую ему до этих пор работу чекиста, как в то время еще любили называть людей этой профессии. 

     Когда он понял, что распыляться в его службе смысла не имеет, и надо сосредоточиться на капитанах и их помощниках, дело стало налаживаться, и приобретать какую-никакую системность. Конечно, никто из подопечных не шел на сотрудничество с энтузиазмом, потому, что стукачество считалось делом позорным, но рычагов давления на них в руках органов было предостаточно. Самый главный из них – это получение визы, без которой не один моряк не может ходить за границу.  А кто откроет визу без разрешения органов безопасности? Это невозможно. А  без загранкомандировок возможности моряка сужаются до минимума. Она просто теряет большую часть своей привлекательности. Это, либо работа в порту, либо во внутренних водах, что было одинаково неинтересно. Не для того поступали в высшую мореходку. Все желали быть морскими волками, водить большие суда, гулять по заграничным портам, заходить в их ошеломляющие магазины, стриптиз бары, фотографироваться на фоне небоскребов, получать жирный капитанский пай, привозить родным кучу удивительных подарков.  Для этого выдерживали космические конкурсы при поступлении в вуз, кроптели над учебниками, мечтая об удачном распределении, годами ходили в младших помощниках, карабкались наверх.

Поэтому сотрудничали с органами все. Вопрос был только в добросовестности секретных сотрудников – они должны были, по мнению КГБешников,  доставлять информацию значимую и верную, работать с огоньком, а не из-под палки.

    Хотя, конечно, без принудиловки не обойтись, в этом деле энтузиасты – большая редкость. Но, тем не менее, попадались и такие. Например, Евгению попался очень упертый капитан. Молодой, еще не успевший и года поработать на новой для него должности, он отвергал предложения Евгения с негодованием, не скрывая эмоций, и, видимо, плохо представляя последствия своей необдуманной реакции на предложение такой авторитетной фирмы. Он избегал встреч с Женей, и тот уже решил было подпортить строптивому молодому капитану карьеру, но у его подопечного как-то неожиданно резко открылся третий глаз, и он развернул свою агрессию на сто восемьдесят градусов, то есть из отказника превратился в энтузиаста сексотного дела. В процессе совместной работы этот капитан раззадорился так, что уже Евгения стала досаждать его активность. Капитан уже сам, по любому пустяшному поводу назначал своему патрону встречи, звонил без особой надобности, словом, вошел во вкус. Кроме того, он стал пользоваться для встреч накладными усами и бородой, у него появилась конспиративная одежда и головные уборы, чем он немало веселил Евгения.

Кто бы мог подумать, что этот активист, этот пример для подражания другим капитанам, этот глубоко засекреченный и тщательно законспирированный сотрудник сам уйдет в бега, бросив на произвол судьбы свою столь успешную карьеру вместе с крайне секретным сотрудничеством с органами КГБ, которые и представлял Женя Толмаков. Этот случай затормозил успешную Женину карьеру, как стоп-кран пассажирского поезда.

     Сын у Евгения умер от какой- то врожденной сердечной недостаточности. В то время операции на сердце еще не были для медицины обыденными, и он умер после неудачной операции.  Эта смерть подействовала на Евгения удручающе, и стала косвенной причиной его развода с женой. Второй причиной развода было его сближение с Зинаидой, с которой он случайно познакомился, когда по чьей-то просьбе подвозил ее в Одессу. Встречались они с полгода, потом поженились. Жили вместе года три, детей не было, и Зина стала винить в этой ситуации Женю, а тот,  в свою очередь, ее. Наметилась серьезная трещина в жизни супругов. Именно в этот период Зина познакомилась с Георгием.

13.

      Дома у Гоши все было относительно ровно пока, жена либо не замечала Гошиных загулов, либо не хотела замечать – у нее всегда были занятия, а если их не было – она их быстро для себя придумывала.  Сын Борька, в силу своего нежного возраста, больших хлопот пока не доставлял, в основном был здоров и весел, развлекал отца своей оживленной активностью, чем и стимулировал его бывать дома почаще.  

     Теща, Татьяна Филлиповна, готовила замечательные борщи, а в основном занималась своими общественными и церковными делами,  которыми она заменила дела профсоюзные. Свою недорастраченную энергию Татьяна Филлиповна отдавала церкви, которая, к удовольствию ее служителей, милостливо принималась, ведь церковь – это не только молитвы, это еще и большая хозчасть.

      Сам Гоша занялся новым кредитом, уже в Промстройбанке. Перезнакомился с дирекцией филиала, предоставил им нужные документы  –  в этот раз дело шло значительно быстрее, чем с прошлым кредитом, сказывался опыт. За три недели дело дошло до банкета, который состоялся в том же порядке, как и предыдущий, после осмотра предприятия комиссией банка, состоящей, по традиции, из трех человек, во главе с директором банка. Снова были тосты, но тоже без танцев, поскольку в комиссии была только одна довольно пожилая женщина. Да и вообще, банковские не танцуют у своих заемщиков, не солидно. Гошу поздравляли, и одновременно делали ему наставления на тему целевого использования кредита. Георгий, в знак преданности, держал руку у себя на груди.

Все прошло так же успешно, как и в первый раз. Теперь у Георгия было два банковских счета, и перед ним стояла новая задача – побыстрее их оголить, что бы спрятать концы в воду. Для этого были открыты несколько новых предприятий в Одессе, с внушительными уставами и пустыми банковскими счетами, которые стали под видом продажи разных сырьевых и расходных материалов наполняться денежными средствами из Гошиных займов.

     Гоша сделал так, как и планировал – перекинул все деньги на Одесские счета, и переехал туда сам на временное проживание, чтобы не портить себе нервы с обманутыми им банками. Правда, он зря опасался неприятностей, или каких-то преследований со стороны своих кредиторов. Деньги стремительно обесценивались. Настала пора, когда люди носили деньги уже не в кошельках, а в полиэтиленовых мешках и чемоданах. Печатные станки работали на полную мощность. Страну накрыла такая дикая инфляция, что для Георгия более благоразумным выходом из создавшейся ситуации было вернуть долги, и оставить за собой этот бутафорский завод.  Может быть еще пригодиться, как залог под следующий кредит, благо в городе , как грибы после дождя, открывались новые банки. А Гошины банки, за возвращенные им кредиты, могли купить себе, разве что, немного канцтоваров.

14.

      Зина ушла от мужа, и уехала в Москву, где у нее была родня, и где она затеяла какой-то бизнес, и, первое время, пыталась вытащить к себе Гошу. Тот поначалу межевался, но в конце концов решил не соблазняться столичной жизнью,  ради семьи – не хотелось, чтобы Борька рос без отца – это с одной стороны, а с другой стороны – Гоша был патриотом своей малой родины, хотя и не осознавал этого сам. Не каждому человеку дано безболезненно менять места жительства. Некоторые имеют недостаток, или наоборот, достоинство, тосковать по родным местам. Гоша чувствовал  на подсознательном уровне, что ему следует держаться за то место, где он вырос.

    А Зина, между тем, жила в Москве у своей тетки, и делала свои первые самостоятельные шаги в бизнесе, благо она заработала у Гоши свой стартовый капитал. Небольшой, но свой. Бизнес начала она робко, осторожно, занявшись, для начала, заготовками сельхозпродукции. Надоумила ее заняться этим делом ее тетка, которая работала в системе общепита, и была в курсе проблем этой отрасли, она же познакомила Зину с нужными людьми в своей конторе.  

    Зина завозила в Москву огурцы, орехи, семечки подсолнуха, куринный пух, и тому подобные различные продукты, столь необходимые прожорливому городу. Она раскручивалась быстро, и быстро ее сексапильная внешность примелькалась в различных заготконторах, трестах ресторанов и столовых, а также у представителей скоро размножающейся касты предпринимателей. Ее стройные бедра привлекали также внимание председателей колхозов Кубани, директоров сельхозпредприятий Поволжья и Кавказа, а также людей обремененными менее солидными должностями, но, несмотря на это, умеющими ценить женскую красоту. Первые поставки сельхоз товаров осуществлялись ЗИЛами и ГАЗонами, потом  – МАЗами и КАМАЗами, но уже через полтора года Зина стала своим человеком на железнодорожных товарных станциях, и уже железнодорожные начальники имели удовольствие обсуждать женские достоинства своей клиентки, подыскивая ей порожняк.  

    Через три года у нее хватило собственных средств, что бы купить выставленный на торги большой гастроном  в центре города. Торгов реально никаких не было, Зина  отстенгнула, как тогда говорили, на карман нужному человеку в райадминистрации, и тот все устроил на взаимовыгодных условиях. Переоборудовать его в современный супермаркет в то время еще было делом не очень простым – некоторые позиции современного торгового оборудования приходилось еще  «доставать», но Зина и с этим справилась, притащив из Германии фуру всяких прилавков, холодильников, весов и прочих технических торговых хитростей. Магазин открыли с помпой: фейерверки, местное телевидение, празднично оформленный фасад, перемигивающийся ночью с проезжающими автомобилями и космическими светилами, два клоуна.

     Все шло хорошо. С бандитами, которыми в то время кишела Москва, и без присутствия которых не обходился ни один удачный бизнес, Зина тоже наладила отношения, и отстегивала им не больше, чем было положено по тому времени, воспринимая их без лишних эмоций, как суровую, проклятую, но необходимую действительность.

    За прошедшие, как и вся жизнь, в быстротекущем режиме четыре года, в личной жизни у Зины не было таких успехов, как в бизнесе. Полтора года ушло на роман с  человеком, обремененным семейством, состоявшим из жены, тещи, и двух детей, обещавшим, как водится уйти из семьи к Зине, но,  как оказалось, совершенно не способным сдержать это обещание. Может быть, если бы Зина настаивала на разрыве более энергично, как умеют люди женского пола, со скандалами и сценами, ей бы удалось отбить Виктора Ивановича у семьи, но ее тормозили его дети, которых она никогда не видела в глаза, но которые, тем не менее, останавливали Зину. В конце концов Виктор Иванович завербовался у себя на работе и уехал куда-то на север, от греха подальше. И это был единственный человек, на которого Зина могла строить какие-то жизненные планы. Все остальные варианты – Зина это понимала  – и вариантами не были, а так, либо для тела, либо для дела, но только не для души, и не для совместной жизни.

15.

     Московская весна, суетливо подоспевшая в начале мая, разбередила порядком подзачерствевшую душу деловой женщины. Благодаря этому оптимистичному явлению природы, коим, безусловно является это всеми обожаемое время года, Зинаида Сергеевна – так звучит ее полное имя – как простая смертная получила защемление чего-то – не то сердца, не то души. Зина решила, что пора заняться всерьез своей личной жизнью.

    Ведь для женщины, какая бы деловая она ни была, личная жизнь – это маркер ее успешности. Это мужики могут не вылазить с работы и все будут считать их успешными – никому и в голову не придет узнавать, что у него на личном фронте. Некоторые даже не смотрят в сторону противоположного пола, пока этот самый пол не возьмет инициативу в свои руки, и не затащит его в ЗАГС через постель. А дальше можно снова не вылазить с работы, с рыбалки, из бильярдной или что у кого. Но женщины – это отнюдь не эти запущенные создания с какими-то обременяющими предметами между ног, нет. Если у женщины нет образцовой личной жизни, то никакая карьера, будь она суперуспешной, как у канцлера Германии, никакие хобби или общественная значимость ей не заменят этого важного, даже необходимого клейма – замужества. Этот малозаметный штампик в паспорте сразу приподнимает любую женщину на ступеньку выше, или сразу на несколько ступенек. И не имеет большого значения личность мужа – на худой конец он может быть даже замухрышкой на мизерной зарплате и с сомнительной внешностью. Но замужняя дама – это вам не какая-то Анжела Меркель. У нее столько достоинств, что ого-го.

    Конечно, Зинаида так не рассуждала. Она была обладательницей хороших мозгов, но никакой ум не в силах бороться с желаниями и чувствами женщины. Зина решила поехать на свою Родину, тем более, что она не была там четыре года, а у нее там проживал ее отец, пенсионер. Он жил один, потому, что мама Зины умерла от рака еще шесть лет назад. Зину с такой силой затянул в себя водоворот ее бизнеса, что она не позволяла себе эти четыре года вырваться в отпуск. Причины для этого , как у истинного трудоголика, всегда находились под рукой.  Но ничего, тем веселее и значительнее будет нынешний отрыв!

    Ради этой желанной поездки Зина даже ускорила намеченный на следующий год замену личного авто, с серебристого семилетнего БМВ на новенькую Тойоту представительского класса. Остальное уже было мелочью: подарки отцу, всякое пляжное, повседневный и парадный гардероп – главное иметь деньги в кармане, и вопросов не будет.

    И вот, час икс наступил. Ярко красная Тойота пересекла границу России и Украины, провела ночь в Киеве, и рано утром взяла курс на Одессу. В Одессу она не заехала за ненадобностью, а непосредственно перед этим знаменитым городом повернула направо, в сторону Белгород-Днестровского, который и был конечным пунктом ее маршрута.

    Родной город встретил Зину заходящим, еще ярким, солнцем, запахом акаций, малолюдными, словно деревенскими после шумной Москвы улицами, знакомым запахом отцовской квартиры, знакомыми лицами соседей, и не только соседей – в маленьком городе все лица кажутся знакомыми. Приевшийся с детства силуэт средневековой крепости, на который раньше Зина не обращала внимание, теперь казался героическим и романтичным, а древние церкви, греческая и армянская, и так же раскопки античного города Тира снисходительно насмехались над молодостью и неопытностью города Москва.

     Выдержав дипломатичную трехдневную паузу в общении с обрадованным приездом дочери отцом, посещениями песчаных пляжей черноморской Затоки, Зина, наконец, позвонила Георгию. Знакомый голос спросил, с кем он разговаривает, и, узнав Зину, обрадовано назначил встречу в «Перехватчике». Зина вспомнила, что в этом ресторане она познакомилась с Гошей, и место встречи ей показалось подходящим.

В ресторане за четыре года мало что изменилось внешне, но что – то все-таки поменялось. А поменялась публика. Заведение стало более дорогим, поэтому и посетители были посолиднее прежних. Правда, что бросилось в глаза, было больше девушек и женщин, их сюда завлекали какими-то специальными льготами.

    Гоша уже поджидал Зину за накрытым столом. На столе преобладали рыбные закуски – Гоша помнил, что Зина любит. Тем более, Гоша понимал, что Москва, в отличии от благословенного города на берегу причерноморского Днестровского лимана не могла соперничать с ним по рыбе.

Зинаида явилась Георгию как Шамаханская царица, в ярком красном платье, которое шилось уже под новый автомобиль, с прической, драгоценностями и макияжем, подобных которым еще не видели зеркала этого ресторана.

    После первых приветствий и поцелуев оказалось, что оба не знают, о чем говорить. Перебрасывались ничего не значащами фразами, рассматривали друг друга, Гоша наливал. Если Зинаида тормозила из-за того, что ей хотелось сказать слишком много, но она не знала с чего начать, то для Гоши эта встреча не была такой значимой, он просто был расслаблен и ждал развития событий, не пытаясь брать инициативу на себя. Когда на столе такие напитки, все должно проясниться само собой, надо только наливать. Гоша и наливал без лишних промедлений, опорожняя добросовестно рюмки, в то время, как Зина только увлажняла губы – ей, почему-то, пить не хотелось. Она заметила, что за истекшие четыре года фотокарточка Гоши изменилась в худшую сторону – не то, что бы он постарел, но, по всему видать, что он был не из клуба трезвенников, а наоборот.

    Разговор, после отчета по анкетным данным – семейное положение, здоровье, и прочие обязательные штуки, перешел на бизнес. У Гоши все было относительно не плохо, но про себя Зина отметила, что продвинулся он недалеко. Швейный бизнес не выдержал конкуренции с китайской экспансией дешевых товаров, видеосалон заполнялся хуже – местная конкуренция и доступность дешевой видеоаппаратуры, из пяти объектов бизнесовой недвижимости, спешно купленных из-за инфляции за кредитные деньги, работал, и то с горем пополам, только один, остальное дожидалось своего часа, обласканные мечтами и проэктами, но требующие дополнительных финансовых вливаний, которых пока негде было взять.  В общем, не фонтан. Но Георгий не изменял своей оптимистичной натуре, да и не мог этого сделать, потому, что это была его природа.

   Дальше события развивались совсем не так, как это представляла себе Зина. Недалеко от них , через один столик, стала размещаться новая компания, состоящая из четырех мужчин, среди которых был бывший муж Зины Евгений, а также Серега, тот самый комсомольский функционер, в настоящее время, конечно, бывший. Гоша разъяснил Зинаиде, что ее бывший за четыре года сделал прыжок по карьерной лестнице вверх, с капитанской ступеньки на подполковничью, и сейчас занимает должность начальника местного СБУ. А переросший бывший комсомолец Серега служил у него в аппарате.

    Зина впервые за пять лет зашла, как говорится, на огонек в это тихое заведение, и встретила такое количество своих бывших знакомцев, как будто они ее специально поджидали – кроме вышеназванных персонажей к ней подходили поздороваться еще несколько человек. Откуда они взялись? – думала Зина. Ну, откуда взялись – это понятно, они здесь живут. Но почему именно сегодня? Зина смутно подозревала, что случайностей в жизни не так много, как все считают. Кто-то такие штуки подстраивает. Но сейчас не время предаваться философским или, тем более мистическим мыслям. Ресторан уж точно не для этого.

     Зина еще не успела потанцевать с Гошей, как ней подошел Серега и, приветливо поздоровавшись с Гошей, галантно спросил у него разрешения потанцевать с его дамой. Гоша всем видом показал, что ему не жалко, танцуйте. Зина приглашение приняла, и когда они ушли, к Гоше подсел Евгений.

– Что, Георгий, старая любовь не ржавеет? – с натянутой профессиональной улыбкой обратился он к Гоше – Только не делай вид, что ты меня не знаешь! – А Зина похорошела, правда? И зачем я только снова женился… Хочешь опять замутить с ней? Или уже? Что-то мне подсказывает, что еще нет. Я тебе так скажу – нет, и не надо! Ведь правильно, как ты думаешь? – Гоша смотрел на Евгения напряженно, явно не понимая, куда тот клонит. –  От женщин все беды! Тебе нужны беды? По глазам вижу, что нет. Поэтому, послушай мой совет. Точнее приказ. Через пятнадцать минут ты должен отсюда свалить, и с Зиной больше не встречаться.

– А если нет? – Гоша тоже пытался улыбаться.

– А если нет, то ты будешь меня ненавидеть, и до конца жизни жалеть, что не послушался. – Евгений взял стоящую перед ним рюмку с пятизвездочным коньяком, понюхал, и, поморщившись, поставил на место. Поднялся, и не глядя на Георгия, ушел.

Пришла Зина, сопровождаемая развеселившимся Серегой – вот кто умел перевоплощаться из бюрократа в плейбоя и наоборот – подставил Зине стул, не забыл потрепать по плечу Гошу, и, пританцовывая, ушел. Потом потанцевал с Зинаидой Георгий, а через несколько минут объявил ей, что ему звонила жена, сказала, что заболел сын и ему надо ехать. Рассчитался с официантом, спешно распрощался с Зиной, и ушел.

Зина, не понимавшая происходящего, решила было тоже уходить, но к ней подсел Евгений. Рассматривая его и общаясь с ним, Зина заметила, что внешне он не изменился, но была маленькая, ускользающая на первый взгляд деталь – это его взгляд, который стал более твердым. Если раньше в разговоре он мог опускать глаза, то сейчас смотрел пристально, не отводя глаз, но заставляя это делать собеседника.                                                                                                                                                             – Здравствуй, бывшая жена! – сказал бывший муж Женя, улыбаясь уголками рта. – а ты похорошела… и зачем я тебя отпустил со двора?

– Потому, что я тебя не спрашивала. – сухо ответила Зина.

– В этом и беда… Но и я тебя не пытался удержать, ты заметила? А знаешь почему?

– Почему?

– Потому, что любил тебя. Странно, да?

– Даже не правдоподобно! – Зина скептически усмехалась, но в глубине души была польщена.

– А оно так и было. Давай потанцуем?

– Мне уже пора, извини.

– Хорошо. Тебе найти такси?

– Здесь их полно, спасибо. – Зина поднялась, собираясь выходить.

– Я хочу с тобой встретиться, – сказал Евгений вставая.

– Нет. Извини, я занята.

– Это ты так думаешь, что ты занята, а на самом деле ты Гоше не нужна, и ты скоро в этом убедишься.

Зина только улыбнулась, сделав вид, что ее это не задело.

      Но в течении нескольких последующих дней Зина действительно в этом убедилась – Гоша не отвечал на звонки. Долгожданный отпуск, на который возлагались большие надежды, терял привлекательность и становился скучным. Но главное было не это, главной была обида. Она затмила все несбывшиеся надежды на триумфальный отпуск – с фейерверками, ностальгическими эмоциями, любовью, по которой истосковалась душа Зинаиды, четыре года отстраняемая и заглушаемая, как мешающая бизнесу, болтающаяся под ногами ненужная тряпка, о которую не грех иногда и вытереть ноги. Да кто он такой, что бы так по хамски со мной поступать? Что я ему, шалава кабацкая? Что, объяситься нельзя!?

16.

      Женя, подъехал к Зине на автозаправке, где Зина заправляла свое чудо японского автопрома, ярко красный джип, и предложил встретиться вечером. Зина догадалась, что на случайную встречу это мало похоже, и согласилась. Почему бы и нет? Времени, по крайней мере, у нее в избытке.

Встретились в загородном ресторане – Женя был женат, хотя он и говорил, что о конспирации не заботится, но настояла Зина – это, видимо подсознательно для нее, прибавляло встрече романтики.

Зина приехала на такси, а Женя ментов не боялся, поэтому приехал на своей «Ауди».

Танцевали, выпивали и беседовали, избегая острых тем из прошлой жизни. Вечер был душевным, а под конец Женя  пригласил свою бывшую вспомнить былое у него на конспиративной квартире. Что это за квартира с таким названием, для службы она или для любовных свиданий, Зина не поняла, да ее это и не интересовала. У нее другое было на уме, и она сказала, прямо глядя Жене в глаза:

– Я пойду с тобой. Но пообещай мне, что ты выполнишь одну мою просьбу.

– Какую?

– Пообещай придушить Гошу.

– В каком смысле придушить?

– В переносном. Придушить его бизнес.

Женя на несколько минут задумался. Включили кондиционер, повеяло прохладой. Музыканты наигрывали какой-то блюз, но никто не танцевал.

– Обещаю, – сказал наконец Женя.

Зина широко улыбнулась, и встала. Ей не нужны были заверения, гарантии, не нужны подробности – а что? а как именно?.. Она прожила с Женей 4 года, и хорошо знала, что он слов на ветер не бросает. Если он в чем-то не уверен, то лучше промолчит. Он исполнит обещание тем более потому,  что в уходе от него Зинаиды виноват был, опять таки, Гоша. На нем и сошлись все стрелы. 

17.

Не хочу быть тривиальным, но тем не менее я должен отметить, что время летит быстро. И чем старше становится человек, тем оно летит быстрее. Годы проплывают перед глазами , как облака за иллюминатором самолета. Месяцы мелькают, как сосны за окнами поезда. Недели не успеваешь провожать глазами. И постоянно путаешь, какой сегодня день – вроде бы по ощущениям вторник, а на самом деле четверг. Спросите умных стариков, и они вам расскажут, как тянулось у них время в детстве, словно жвачка или карамель, и как стремительно пролетают дни в старости. Обидно.

Борино время еще приятно тянулось, ему было девятнадцать лет. С той поры, когда Борис выступал рекламным менеджером в команде мойщиков автомобилей, и обрабатывал в качестве своего клиента меня, прошло тринадцать лет. Его уже не интересовал конфетный вопрос так остро, как в вышеописанные годы, но в вопросах увлечения противоположным полом и баскетболом он сохранял стабильное постоянство. На меня он производил впечатление оптимиста с веселым характером – он меня иногда в шутку спрашивал, не надо ли мне помыть машину. И мы оба при этом улыбались, как обычно мечтательно улыбаются люди, вспоминая былое.

   Боря  два года проучился в Одесском политехе на стационаре, и перевелся на заочное отделение. На мой вопрос, почему он так решил, Боря ответил, что пусть они сами сначала подучатся.  Я так понял, что он имел ввиду преподавателей, видимо уровень преподавания не устраивал Бориса. У меня, как мне казалось, основания считать Борю продвинутым компьютерщиком, были достаточные, поскольку на моей фирме, в случае сложностей с установкой какой- то программы, или создания новой, хотя они и были в основном учетного характера, несложные, вызывали Бориса, и он с этими вопросами всегда справлялся быстро и блестяще, и всегда мог предложить какое-то новое решение старых проблем.

Его перевод на заочное отделение, как мне казалось, на самом деле в первую очередь был связан с семейными обстоятельствами. Я о них расскажу.

    Георгий, Борин отец, алкоголиком не был, но выпивал чаще и неосмотрительнее, чем раньше. Его стали одна за другой настигать неудачи в бизнесе, словно их кто-то специально подстраивал. Его постоянно выпасала налоговая инспекция, налоговая полиция, санэпидемстанция, кто-то оспаривал законность покупок его самых дорогих объектов, на него подавали в суд бывшие владельцы его имущества. Он терял некоторые объекты. Он уже знал лично или просто по фамилиям всех, кто в его городе имел хоть какое-то отношение к юстиции. Адвокаты, судьи, прокуроры – с ним тоже уже здоровались на улице.  От легкого характера Георгия остались только клочки – он стал желчным, подозрительным и обозленным. Нередко он срывался на своей семье, устраивая кому-нибудь выволочку со скандалом там, где он раньше прошел бы мимо или отшутился. Когда он приходил к себе на работу, там воцарялась тишина – никто не хотел попадать под горячую руку шефа. Иногда он наоборот, переставал появляться на работе, одолевала апатия. А главное, он долго не мог понять, откуда растут эти ноги, почему на него все ополчились. И когда его на улице облаивала собака, он и на нее смотрел подозрительно, как на лазутчика из стана врага. Только кто все это устроил, кто заказчик?

   Лишь через год, когда его дела и нервы окончательно разладились, и по ночам ему стали сниться какие-то отстойные сны, Гоша на каком-то мероприятии в горисполкоме, куда он попал случайно, надеясь там встретить нужного ему человека, встретился глазами с Евгением, который сидел зачем-то в президиуме и смотрел на него. Когда Гоша встретился с ним взглядом, тот подмигнул ему, не отводя глаз.

   Гоша не сразу понял, к чему все это. Они не были ни друзьями, ни даже хорошими знакомыми.. Что за подмигивание? А Гоша не сомневался, что Евгений подмигнул именно ему. «Я сделал то, что он потребовал, отказался от Зины… Он обещал…» И тут к Георгию пришло озарение. Это он! Мало того, что я унизился, так он меня еще и развел! Никаких других врагов у Георгия в этом городе среди власть имущих не было. Вот где где собака зарыта! Ему уже не надо было ничего анализировать, не требовались доказательства и факты – пришло озарение. Вот оно! Так это все крутит этот козел? Это из-за него меня обдирают, как липку? Из-за этого жирного козла?  Он еще и насмехается, сверлит меня глазами, как-будто я муравей какой-то. Но ничего, теперь я знаю уже, откуда ветер. Теперь.. Гошин возмущенный разум закипел у него в голове, как чайник на сильном огне. Да я ему… я его… Георгий уже не слышал, о чем говорят, что вокруг происходит, он весь был поглощен внезапным открытием. И что теперь делать?

    Но, как это и бывает часто в похожих случаях, ничего дельного в голову не шло. А что, собственно говоря, я ему могу сделать теперь? Жалобу написать? Убить? Даже в этом случае жернова, запущенные этим СБУшником, уже крутятся, и, скорее всего, механизм так просто уже не остановишь. И что дальше? Сделать ему предъяву? На каком основании? Он просто пошлет меня, и что с этим делать?

    Георгий поднялся и вышел из зала. Надо для начала отвлечься. В таком состоянии хорошая идея в голову прийти не может. Они, идеи, и так в последнее время не приходят в голову, как раньше, а гуляют, видимо, где-то на стороне. Он вспомнил, что его сегодня приглашали на юшку знакомые рыбаки, которым подфартило – они поймали осетра, а это в  наше время было большой удачей – этой рыбы уже практически не было в лимане.

   Гоша прикупил несколько бутылок первоклассного алкоголя – пусть рыбачки приобщаются, не все же им пить только сухое вино или самогон, и с этим презентом подкатил на Мокрые Чаиры, в браконьерский рыбацкий поселок, где поросший камышовыми плантациями берег, застроенный редкими старыми дореволюционными хатами, еще более редкими новыми небедными домами, лодочными гаражами, украшенный сохнущими рыболовными сетками, привязанными к металлическим штырям плоскодонкам и яликам – все это на Гошу действовало обычно, как хорошее успокоительное. Находясь в рыбацкой компании Георгию всегда казалось, что жизнь гораздо проще и понятней, чем он ее себе рисует.

    Он считал, что у этих людей все проблемы решаются сами по себе, без напряжения. И даже с рыбинспекцией, которая всегда была грозой рыбаков, взаимоотношения были отлажены годами – все знали, что и когда можно и что нельзя делать, и сколько и кому положено отстегивать. Они рыбачили, ремонтировали снасти и лодки, отслеживали движение рыбы и погоды так же, как и делали это их отцы и деды, с небольшой поправкой на технический прогресс. Гоша никогда от них не слышал, что бы кто-то строил какие-то планы по расширению дела или про какой-то новый бизнес. От добра – добра не ищут.

   В котле закипала вода, на столе разделывалась на части большая осетровая рыба. Чья-то жена, неизвестно как затесавшаяся в мужской рыбацкий коллектив, который, как было известно Георгию, не любил присутствие женщин на подобных мероприятиях, готовила салат и нарезала брынзу. Двое подростков подтаскивали дрова, собранные в окрестностях, четверо рыбаков приветствовали Гошу и весело доставали из его коробки коньяки и виски, опытные чайки держались неподалеку, рассчитывая на свою долю от этого праздника. Все это происходило у самой воды, около лодочных гаражей.

     Первый тост был, как всегда, «За тех, кто в море». В море, или в лимане, но профессия рыбака никогда не считалась безопасной, поэтому рыбаки, в отличии от всех сухопутных людей, никогда не считали этот тост праздным. Но Георгий пил сегодня, как не в себя, он считал, что сильная алкогольная встряска организма отмежует его от полосы неудач, и после нее в голову начнут приходить правильные решения. Этот метод Георгий практиковал давно. Он рассказывал между тостами анекдоты, коих знал множество, и был мастером этого дела, ходил на руках, показывал фокусы, и объявив себя мастером дальних заплывов, взялся это доказывать, срывая с себя одежду. Рыбаки смеялись, но настойчиво удерживали его, так как к воде относились серьезно. Его урезонили, усадили за стол, и он подчинился. Но, через какое-то время, он пошел отлить за гараж, и долго не появлялся. Прошло достаточно много времени, когда нетрезвая компания заметила его отсутствие, и начала его  искать. Нашли на берегу его майку, и решили, что он таки поплыл на поиск приключений.

    Невооруженным глазом на воде Гошу не обнаружили, стали искать бинокль, на это еще ушло минут пять. Но и бинокль не помог, пловца на воде не было видно. Отвязали моторную лодку, искали, но не нашли. Труп всплыл на четвертый день далеко от берега.

18.

  Итак, через пять лет после смерти Георгия мне удалось затянуть его девятнадцатилетнего  сына Бориса к себе в контору для наладки новой программы и увязки ее с существующими. Я не зря употребил слово затянуть – Боря уже не ходил по мелким халтурам, ему это было уже не интересно. Он работал программистом в какой-то израильской фирме, зарабатывал там большие деньги, и его уже не интересовали разовые халтурки. Но меня интересовал именно Боря, потому, что он налаживал все мои программы, и ему ничего объяснять было не надо. Из-за наших старых добрососедских отношений он мне никогда не отказывал, правда и я старался по пустяковым вопросам его не дергать, для этого у меня был другой специалист.

  – Нашу бывшую соседку, Нину Францевну, Не встречали в последнее время? – Спросил меня Боря, поздоровавшись?

   – Давно не видел, – ответил я.

   – А я вчера ее встретил на базаре. Она мне сказала, что бартер делать не надо, она разочаровалась в бартере окончательно. Что она имела в виду?

   – Не знаю. Она ничем таким, насколько я знаю, и не занималась. Постарела?

   – Заметно. У нее с моим отцом были приятельские отношения. Хотя, что у них могло быть общего?

   – Не знаю. А как мама?

   – Крутится. После того, как похоронили бабушку, на ней все хозяйство, и остатки отцовского бизнеса тоже на ней. В общем, крутится, здоровье, слава богу, позволяет.

   – Почему ты говоришь про остатки бизнеса? У Георгия Викторовича, помнится, был бизнес крепкий. Он ведь был, можно сказать, пионером бизнеса в нашем городе.

   – Был. Но кто-то по его бизнесу прошелся бульдозером, потому он и стал спиваться.

   – Я этого не знал. И кто же на него наезжал?

   – Когда я с ним рассчитаюсь, я Вам скажу.

     Я не стал давать Боре советы о нецелесообразности мести, он все равно мои поучения проигнорировал бы. Хотя на эту тему рассказать мне было что. Я мог вспомнить древнюю китайскую мудрость, гласящую, что если долго сидеть у реки, ты обязательно увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага. И мог бы подтвердить этот тезис  примером из своей жизни. Размениваться на месть – дело глупое и неблагодарное. Но Боре было всего лишь девятнадцать лет, он не поймет. Он понимает и на лету хватает законы компьютерного программирования, но это – другое, такие простые житейские вещи, как месть, понимать нужно не мозгами, а какими-то другими органами, которые прорастают в организме на почве жизненного опыта.

   Где-то через семь – восемь месяцев Борис снова появился у меня в офисе. Как-то так случилось, что мы с ним все это время не пересекались, но у меня снова появилась необходимость в новой программе. Я ждал его неделю, и вот он наконец стремительно появился, как всегда с ходу включаясь в работу, даже не дослушав до конца задания. Как оказалось, мне лучше обойтись без этой программы, но немного подкорректировать имеющуюся, что он и сделал. На все это дело у него ушло минут двадцать. Напоследок он спросил меня, старательно стараясь погасить улыбку:

   – Про Толмакова новость слышали?

   – Его с должности сняли, слышал. В чем дело – не знаю.

   – У него секретная информация стала уходить с его компа. Эта инфа и в компьютер не должна была попасть, а она еще и стала достоянием общественности. Представляете, какая халатность! Так легкомысленно относиться к сохранению государственной тайны. А еще СБУ!

    – А при чем здесь… Подожди… Так это он поломал Георгию Викторовичу бизнес?

   – Он ему жизнь поломал, а не бизнес.

В городе жила мокрая и ветренная бессарабская зима. По причине необъяснимого природного катаклизма, морозы стали долгожданной редкостью, лиман скучал и ждал их , как беременная женщина ждет родов. Но морозы нас стали обходить стороной, может оно и к лучшему. Мой бизнес затих по причине межсезонья. Но мы, люди южные, не расстраивались – у нас перед северянами большое преимущество – все эти холода проходят быстро, и нас снова накрывает весна своим нежным и теплым дыханием, и ты не замечаешь, когда тебя уже не тянет выпить водки за обедом для согрева души, а хочется просто погулять по солнечным улицам.

      Я подумал, есть ли у Евгения Толмакова кто-то, кто будет точить зуб на Бориса?